kaminets/bastrakov

Дмитрий Бастраков

и «Чёрная сотня» (интервью)

Кирилл Каминец

8 августа в Москве открывается книжный магазин «Листва» издательства «Чёрная Сотня». Анонс этого события разорвал размеренную, тихую и спокойную московскую жизнь. О «нацистской угрозе» заговорили все: «Эхо Москвы» и стенгазета Михаила Ходорковского призвали отказаться от репрессивной концепции «свободы слова», Николай Сванидзе и депутаты КПРФ вспомнили, что в Советском Союзе такого не было, дочь Михаила Ефремова бросилась за спичками.

Не так давно Кириллу Каминцу удалось поймать возглавляющего издательство Дмитрия Бастракова на несколько минут, чтобы поговорить о материях более приземлённых — литературе, Боге, Василии Розанове и русском Ренессансе.

Кирилл Каминец: Здравствуй, Дмитрий! Как ты знаешь, я пригласил тебя на эту беседу в рамках долгосрочного проекта «Вандеи». Он посвящён литературе — старой, современной, русской, зарубежной, какой угодно. Я бы хотел начать с такого абстрактного вопроса в качестве введения: что для тебя значит «литература»? Какую роль она занимает в твоей жизни, учитывая, что твоя профессиональная деятельность связана с ней напрямую?

Дмитрий Бастраков: Салют! Не только деятельность — вся жизнь. Литература куда шире, чем просто письменная культура. Всегда, когда в жизни происходит что-то законченное, что-то сюжетное, что-то имеющее смысл, я всегда называю это «литературным». Какая-то встреча, которая спустя года́ вдруг проявляет себя и становится законченной историей, «для чего всё было именно так» — тоже литература. Самых ярких и цельных людей принято называть «персонажами» (хотя слишком часто это слово носит негативные коннотации). Для меня литературный персонаж в реальной жизни — это человек без всего лишнего, готовое, законченное произведение, в котором всё взаимосвязано. И если наша жизнь — чаще всего хаос и бессмыслица, то литература — это место, где всё подчинено некому авторскому провидению. Потому люди её так и любят. В каком-то смысле сделать всю жизнь по-настоящему литературной достачно просто — достаточно впустить в неё Бога. Литература — это смыслы.

КК: Твой ответ напомнил мне об одном высказывании Василия Васильевича Розанова — про то, что «литературность жизни» и «литературность души» ужасны и губят переживание в человеке. Что бы ты ответил на это?

ДБ: Это относится только к тем, кто пишет. Это не про читателя и не про персонажей. Дальше цитата звучит так: «Всякое переживание переливается в играющее, живое слово: но этим всё и кончается, — само переживание умерло, нет его». Такова уж участь автора (Бога) — отдавать себя в угоду персонажам и читателям. Автор всегда делится жизнью в самом прямом смысле слова.

КК: Спасибо за разъяснение, крайне интересная мысль — а ты никогда не писал ничего, кроме постов в соцсетях?

ДБ: Всегда писал. С самого раннего детства. Началось всё с шутливых матерных стишков про одноклассников и учителей в начальных классах, потом романтические (в широком смысле) стихи, огромное количество, рассказы, даже повесть однажды начал писать под влиянием Кинга, про нечисть и группу подростков, пытающихся её одолеть. Даже сам оформлял рукопись вырезками из газет про мистику. Только сейчас понял, что по сути, то была моя первая книга, которуя я «выпускал». Забавно: стало быть, всегда тянуло к издательскому ремеслу!

Сейчас пишу реже и меньше — чем старше, тем меньше хочется «выпускать» жизнь наружу. Это только в юности её через край.

КК: А ты публиковался где-то? Или хотя бы друзьям показывал? Или всё в стол?

ДБ: Только друзьям. Мне кажется, совсем в стол писать невозможно. Как же автор без читателя? Хотя бы одного. Разве что если это написано для себя будущего. Стихи иногда читал на конкурсах чтецов в нашей гимназии, в университете пару раз стихи попадали в факультетскую газету, ну а потом достаточно было своих страниц в соцсетях.

КК: В какой момент ты осознал, что в России не хватает такого издательства, как «Чёрная Сотня»? Какой ты вообще видишь культурную или социальную, так сказать, ответственность издателя — или у него нет такой, и всё это просто бизнес на творчестве?

ДБ: Необходимость такого издательства осознал в университете, когда понял, что все вынуждены знать историю по советским — ну, или одобренными советами — источникам. Отсюда и родилась концепция издательства — издавать преимущественно то, что было сто лет под цензурой. Свою миссию вижу в первую очередь как популяризаторскую: славить русское, стимулировать интерес к русской истории и культуре без советского флёра. Ипостась «бизнес» у моего дела появилась далеко не сразу и естественным путём, это не задумывалось как стартап — просто делали, что считали нужным и необходимым, это нашло широкий отклик и позволило превратить в дело всей жизни.

КК: Как бы ты хотел, чтобы через сто лет описывали твою роль — и роль твоего издательства — в русской культуре и литературе XXI века? Какой отпечаток ты хотел бы оставить?

А также: считаешь ли ты себя частью современной русской литературы как популяризатор и вдохновитель, ведь «всё новое есть хорошо позабытое старое», или как сторонний наблюдатель, идущий своим, параллельным путём?

ДБ: Думаю, в XXII веке мне будет достаточно одной строчки в статье на Википедии «Новый русский Ренессанс» в разделе «Книгопечатание». Если литературы в широком смысле, а не художественной, то конечно, я её часть. Но и в художественной литературе я планирую оставить свой след, и как издатель (новое издательство «Листва» будет печатать и современную художку), и, надеюсь, и как писатель. Общеизвестно, что все хорошие издатели — неудавшиеся писатели. Хотя бы одну книжку, возможно просто с беллетризованной историей моей жизни, я точно должен написать.

КК: А ты вообще тщательно следишь за «современной русской литературой»? Сейчас, например, снова широко обсуждают роман «Зулейха открывает глаза» Яхиной в связи с его экранизацией. Лично для меня подобное — на мой взгляд, априори бездарное и искусственно продвигаемое — относится к категории «безъ перчатокъ такого въ руки не беру», как выразился А. И. Любжин. Какую современную художественную литературу ты бы хотел издавать в новом издательстве? Есть какие-то конкретные авторы, которых ты хотел бы издать?

ДБ: Практически не слежу, следуя принципу «важное меня и так найдёт». Ничего не находит, из чего делаю вывод, что важного ничего и нет. Зулейху не читал и не буду, как я понял, это вообще не литература, а чистая политизированная социальщина, которой сейчас замусорено всё, особенно кинематограф.

Думаю, времена чистой художественности уже прошли, в новую художку можно записывать мемуары и автобиографии, так как вся художка перетекла в сценарии — для кино и сериалов. У нас уже есть договорённости с Сашей Скулом об издании его книги «МОБы» — отличном памятнике городской андеграундной культуре нулевых-десятых. Очень хотелось бы, чтобы Павел Нестеров (ты наверняка его помнишь) дописал-таки свой роман. Харитонова, думаю, издавать будем точно. Больше с ходу и не вспомню — погрузиться в то, что сейчас пишут, ещё предстоит. Кто знает, каких самородков нам удастся найти? Наша задача — дать дорогу тем, у кого принципиально ничего не может получиться из-за современной цензуры и монополизированности книгопечатания.

КК: С Павлом как раз тот случай, когда можешь быть совершенно не согласен с тем, что написано, но восхищаться тем, как это написано — это большая и редкая заслуга. Был бы очень рад увидеть когда-нибудь его роман у вас!

Как я понимаю, ты разделяешь моё отношение к «мейнстриму» современной русской литературы. А что насчёт андерграунда? Читал ли ты, например, Володю Злобина — русского писателя, который породил целую эстетику (паблик «Под Корень», возможно помнишь такой, вдохновлён его творчеством) и потом бесследно исчез, уйдя в метафорический, а может, и настоящий лес?

ДБ: Конечно читал. И Злобин, и вообще вся «подкорневая» история отлично впишутся в концепт «Листвы». Где бы только Злобина сейчас найти.

России нужно много-много хороших издательств, книжных магазинов и сетевых самиздатов — культура должна жить и множиться, ей не нужны никакие „начальники“

КК: Да, я этим вопросом сам задаюсь уже несколько лет. Я писал рассказ, когда вышел «Гул», и оказалось, что там сюжет был очень похожим, а написано лучше. Не стал даже заканчивать.

Как ты вообще относишься к сетевому самиздату? Печальная необходимость в условиях отсутствия «своих» издательств или отдельная категория, которая и без издателей процветает — и должна процветать?

ДБ: Если честно, слово «самиздат» давно потеряло смысл. Сейчас словом «самиздат» часто прикрывают просто непрофессиональный продукт, но смысл слова-то в другом. Cуть самиздата не в DIY, а в диссидентстве, в том, что это делается тайком. Но сейчас всё-таки уже не СССР. Само слово «самиздат» подразумевает наличие некоего «начальства», мимо которого книга издаётся. Но начальство давно сгинуло, издательская деятельность, ровно как и открытие книжных магазинов, не требует специальных разрешений, цензура в книжном деле воспроизводится скорее по инерции, самоцензура, и кроется в самих личностях большинства книжников и их взглядах. В том, кому принадлежит книжный бизнес. Но рынок, хоть и не в полной мере свободный, существует, и ничего не мешает самиздату вырастать в издательства, книжные магазины, в что угодно. А сетевой самиздат это просто песочница, которая помогает автору стать автором и без издательств. Зависимость автора от издательств сейчас не такая, как в XX и ранее веках. Можно стать известным автором и без издательств, не издательства теперь дарят имя.

КК: А для чего конкретно они — издательства — нужны тогда современным авторам? И не является ли сам «рыночек» тоже определённой формой цензуры, в том числе добровольной, в том плане, что непопулярные или спорные вещи даже не доходят до публикации?

ДБ: Издательства – это ещё и бренд, лейбл (и это, наверное, самая главная его функция), исполнитель работ над книгой (вёрстка, оформление и т.д.), дистрибьютор по книжным магазинам. Но тем не менее, это всего лишь помощник автора, оказывающий ему услуги. Раньше автор строго зависел от издательств, издательство играло решающую роль, сейчас, при желании, автор всё может сделать самостоятельно, хоть при помощи того же краудфандинга. Даже найти дистрибьютора по книжным сетям можно без издательства, было бы желание. Разумеется, это тернистый путь и скорее для того, чтобы войти в книжный мир, стать автором. А потом, если книга зашла, и издательства от тебя не откажутся. Раньше же войти в литературный мир можно было только с помощью издателя, и он был главным цензором и секьюрити книжного мира. Нужно ли было Злобину издательство, чтобы стать писателем?

КК: Да, децентрализация литературы — это как новые вызовы (требующие от автора кучу навыков), так и новые возможности (полная независимость).

Ты говорил, что не задумывал «Чёрную Сотню» как стартап, а как исполнение определённого долга, витающего в ноосфере. Но стало ли твоё издательство, по твоим меркам, успешным бизнесом? Помимо очевидных трудностей из-за связанных с пандемией ограничений, видишь ли ты «потолок» в своей деятельности, или экспансия будет продолжаться, пока есть силы — с новыми лавками (в Москве), со вторым издательством и т.д.? Есть ли какой-то экономический предел, после которого такая деятельность перестаёт окупаться (когда она стала окупаться, кстати? сразу?) — или же это непаханое поле?

Это меня приводит к, наверное, последнему вопросу: хотел бы ты в перспективе стать своеобразным царём издательств, занимаясь всей интересной современной литературой, или же ты считаешь, что «пусть расцветают сто цветов» и что нам нужно много-много хороших русских издательств?

ДБ: Чтобы что-то окупилось, нужно в него что-то вложить. Моё дело началось с пятисот рублей — оплата месяца конструктора сайтов. Всё остальное — краудфандинг, все вложения — силы, время, таланты. Жить на деньги с издательства стало можно где-то через полтора-два года, если я правильно помню. Тогда только мы с Тимуром побросали прежние работы и дела. Стало ли это «успешным бизнесом»? Думаю, успешный бизнес — это всё-таки про восьмизначные цифры, этого у нас пока нет. Но то, что это стало успешным малым бизнесом, это безусловно. Шесть лет — это приличный срок для компании, большинство фирм (и издательств тоже) столько не живут.

У «Чёрной Сотни» потолок есть, и он явственно чувствуется — во всех смыслах. Она уже сделана, готова, и занимает своё место в соответствующей нише. Это не значит, что история «Чёрной Сотни» заканчивается — скорее наоборот. Закончена она только как дом, который вот-вот достроят. У «Листвы» же и сети своих магазинов-площадок потолка нет, по крайней мере, я его пока не вижу. Основой и главным проектом всегда будет «Чёрная Сотня», оно всегда будет сердцем, но другие проекты, по моим планам, должны стать более массовыми, широкими и, надеюсь, более прибыльными. Русское книжное поле, конечно, непаханое, и на мою жизнь работы тут точно хватит.

Разумеется, пусть цветут все цветы, никаким «царём» быть не надо, упаси боже. России нужно много-много хороших издательств, книжных магазинов и сетевых самиздатов — культура должна жить и множиться, ей не нужны никакие «начальники».

КК: Спасибо большое за интересную и увлекательную беседу, Дмитрий! Мы с нетерпением ждём ваших новых книг и новых проектов.

ДБ: Спасибо тебе, Кирилл! Кстати, где-то в течение месяца будет выпущен в известном смысле наш общий проект — аудиокнига «Кодекса чести русского офицера», для которого ты написал нетленную часть с биографиями русских героев.

Помимо аудиокниги «Кодекса», у наших друзей из «Чёрной Сотни» недавно вышел второй том «Русского Комикса», культурно-исторического проекта, посвящённого открытию «золотого века» русского комикса в белоэмиграции для современного читателя. Заказать его можно здесь.

А книга-сборник статей Кирилла Каминца, «Анахроника», уже доступна в электронном формате на странице в Boosty.

kaminets/bastrakov