moldbug/2deep4me

Глубинное государство

против глубинных правых

Кёртис Ярвин

Этот текст — ответ Кёртиса Ярвина на рецензию бывшего советника по национальной безопасности США Майкла Энтона «Are the kids al(t)right?» на Bronze Age Mindset. С автором этой книги мы общались в одном из выпусков подкаста «Диоген».

При любом стабильном режиме, вне зависимости от времени и места развития событий — от Петербурга XIX века до Вашингтона XXI — можно обнаружить, что у населения в целом нет эффективных процедур, законных или нет, с помощью которых оно может контролировать — или менять — органы власти.

Это исторически нормально. Автократия — человеческое всеобщее. Очевидные исключения из всеобщего намекают на сбой сенсоров.

Русская интеллигенция XIX века хотя бы могла мечтать о том, чтобы метать бомбы в царя. В современном государстве — не менее автократичном — царя не существует. Это олигархия, не монархия. В ней нет никого, в кого можно было бы кидать бомбы сколь нибудь эффективно.

Последняя инстанция, принимающая решения, должна существовать где-то внутри этого борхесианского лабиринта процесса. Но для революционных целей, «глубинное государство» децентрализовано как биткойн — и потому столь же неуязвимо: как для бюллетеней, так и для пуль.

Не всегда оно моментально добивается своего. Политика может фрустрировать его, насилие может разозлить. Но нет силы, которая могла бы его захватить, нанести урон, даже сопротивляться его существованию. Ещё раз: это исторически нормально.

При здоровом режиме, военное сопротивление безумно; политическое — бесполезно. И каждый, кто считает современный вашингтонский режим нестабильным или умирающим, должен молиться, чтобы никогда не по-настоящему не жить при таком.

Но есть третье измерение для революции: искусство. Искусство — домен «глубинных правых», «арт-правых». Вы могли не заметить Кракена. Кракен заметил вас.

Увы, популисты были здесь до нас и изгадили площадку. «Политика — производная культуры»… если под «культурой» подразумеваются подкаты к массам с тупой пропагандой уровня пролетарских рассказов «Daily Worker» тридцатых, зацикленной до фарса — нам, кажется, пора.

Искусство — если это в принципе искусство — стремится к эстетическому совершенству. Оно даже не собирается замечать свою аудиторию. Если весь мир неполноценен по сравнению с искусством, искусству абсолютно по барабану. Искусство не соревнуется ни с чем кроме прошлого, будущего и себя самого. Если оно не sub specie aeternitatis, это не искусство.

Искусство как оружие

Но как искусство может стать оружием? О: искусство невероятно опасно. Всё опасное — оружие. Давайте вспомним, как в прошлом веке одна эстетика убила сотни миллионов людей.

Царская Россия, которую интеллектуальный мир XIX века считал воплощением деспотизма, произвела часть лучшей прозы этого столетия. Писатели, за исключением пары чудаков вроде Достоевского, не были большими поклонниками царя. В вопросах идеологии они, как правило, были жертвами моды Лондона — достаточно обычная вещь для того века.

(Толстой, наверное, главная фигура этого поколения — сам он, конечно, и мухи бы не обидел.)

Эта неудовлетворённая интеллигенция в конце концов стала настолько культурно доминирующей, что смогла подтолкнуть Николая помочь англичанам и французам начать их великую войну за мир, готовый к демократии. Это принесло отличные результаты всем — включая самого царя, конечно. По крайней мере, это не было скучно.

Конечная причина всей русской революции (обеих) — толстовская англофилия, эстетический импульс. Пророком Октября, конечно, был Маркс, заново рождённый в Лондоне джентельмен, идеи которого — безумство, а писание — священно.

Большевизм был эстетическим переживанием. Нацизм был эстетическим переживанием. И демократия по-прежнему остаётся таковым. Чтобы играть в этой лиге, нужно иметь эстетические атрибуты великой силы: сильных богов.

Если смотреть с перспективы более обыденной, революция по Парето это «циркуляция элит». Новая элита, с новыми слугами, новыми доктринами и новыми институтами, заменяет старую. Искусство — язык элиты, язык таланта. Элиты определяют себя через искусство уже три сотни лет.

Все революции начинаются как эстетический прорыв. Первый шаг культурной революции — рождение новой школы. За эстетикой должно прийти движение, за движением — институты. Эти институты, если будут процветать, станут культурным ядром нового режима. Искусство это пружина, рычаг и шарнир любого реального изменения в наши дни.

Художественное господство не выразить маркетинговой метрикой. Власть — это не функция от количества проданных книг. Власть достигается, когда прошлые элиты боятся новых революционных элит, когда они посрамлены и унижены абсолютным превосходством работы последних, и боятся даже произносить их имена. Господство всегда продаёт само себя.

Простейший путь к эстетическому господство — обычная правда. И одна вещь делает любую историю уродливой: ложь. Большинство режимов пали жертвой своей кумулятивной лживости, что делала их уродливыми, тем самым уничтожая эстетические основы, поддерживавшие их.

Когда режимы прибегают к силе для укрепления своего нарратива, они редко возвращаются к автономной версии, в которую люди верят просто потому что она выглядит очевидно правдивой.

В краткосрочной перспективе, ложь творит чудеса. В долгосрочной — она раскрывается. От лжи тяжело избавиться, даже когда она больше не нужна. Ложь en masse сжигается следующим разрывом суверенитета: сменой режима.

Каждый новый режим считает своего предшественника насквозь лживым; немногие в этом неправы. Карлейль писал о революциях 1848-го:

Очевидно, это грандиознейшее разоблачение фальши человеческих дел за всю историю. Значит, эти почтенные дигнитарии, окружённые своими сияющими регалиями и длинными древними титулами, были лишь самозванцами? И делали они не правдивое, но ложное; история, которую они рассказывали людям, была лишь хитроумной басней; их проповедь была не о реальном месте людей в этом мире, но бессвязной фальшивкой из мёртвых привидений и неродившихся ещё теней, из традиций, фарисейства, лени, трусости — фальшивкой из фальшивок, — которая, наконец-то, развалилась. Значит, эти высшие слои человечества, умышленно и неумышленно, были мошенниками; и миллионы из низших слоёв, что верили им, были одурачены; и тоже — в противоположном смысле — были мошенниками, иначе бы не верили первым на протяжении столь долгого времени. «Универсальное банкротство обмана», вероятно, было бы хорошим определением для этого.Томас Карлейль, «Памфлеты последнего дня»

Все институты заражаются тем же обманом; следовательно, становятся уродливыми. Когда эти институты производят искусство, оно обязано содержать в себе и подкреплять собой всю эту ложь. Искусство само становится буквально уродливым — все мы это видели.

Мы научились смотреть мимо этой уродливой лжи. Мы думаем, что это лишь изъяны лучшего из миров. Но искусство и только одно искусство (а не «рациональные аргументы») может помочь нам в путешествии за пределы лжи. Так что такое «искусство»? Мемы — у моих чуваков (детей) это сейчас очень модно — это искусство?

Очевидно, что у каждого поколения есть свои кумиры. Как только у идолов замечается достаточное количество глиняных ног, идолы рушатся в бездну презрения; и оказываются осмеянными моими чуваками (детьми), без какого-либо уважения к правде или лжи. И так же очевидно, что это именно то, что происходит сейчас.

У «Washington Post» только что вышел великий материал от женщины, застукавшей своего 11-летнего сына… смеющимся над мемом с Гитлером. Тот, находясь на каком-то партийном митинге, скучающе смотрит куда-то назад, пока парень в MAGA-кепке наклоняется, чтобы предупредить его о [высадке в] Нормандии.

Каким-то образом этому ребёнку удалось убедить свою маму, что он понял мем неправильно, будто тот высмеивает Гитлера. Это не помогло избежать дополнительного курса по толерантности — по словам матери, успешного. Храни парня Господь.

Но: как сказано в Библии, «…когда я стал взрослым, то оставил все детское позади». Эти мемы, забавные шалости, игрушки для подростка, чтобы тот мог издеваться над своей матерью — не самолёты, танки и линкоры, нужные для художественного сражения за мир. Когда лев охотится, львятам нужно отойти.

Новая эстетика, новый мир

Здесь не нужно какое-то привидение прошлого столетия, но отсутствие этого столетия; не отсутствие старого, но видение нового; не новое видение, но новый институт; не институт, но целая новая academia, не академия, но новый режим; не режим, но целый обновлённый мир.

Друзья, говорю вам: мы ещё даже не у начала начала. Наш первый шаг — сейчас и в ближайшее время — это ровно одна и только одна вещь: создание лучшего искусства из возможных.

Первый шаг в XXI век — его изобретение. Первый шаг для изобретения XXI века — создание эстетического видения настолько сильного, истинного и ясного, что оно превзойдёт и устрашит просроченную эстетику XX века.

Человек изобрёл искусство с одной целью: овнить. Единственный надёжный способ сменить режим — впечатлить его вплоть до капитуляции по собственному желанию. Убеждение — омежно; «убеждает» только неуверенный. Сильный… исполняет.

Искусство — в наиболее широком смысле этого слова — некоторые даже могут сказать «контент» — бескровное орудие, способное переменить мир. Землю нельзя покорить силой. Её можно… соблазнить величием. И если у великих никогда нет недостатка в поклонниках, никто не становился великим от пересчитывания последователей.

Кроме возможно Уэльбэка, Bronze Age Pervert — первый автор в наш век, понимающий и принимающий эту реальность. (Конечно, это не означает, что нам нужна его пена в нашем капучино.) Когда потомки оглянутся назад, Bronze Age Mindset будет выглядеть как ранняя, плохо отредактированная и выполненная, немного неловкая попытка — примечательная временем, не содержанием. В то же время, сам BAP может быть в лучшей позиции, чтобы превзойти свою же раннюю работу.

(На самом деле, такая книга, книга истинной мощи, должна быть не в варианте Print-On-Demand, доступному любому идиоту цифровой эпохи, но ограниченным изданием, напечатанном на велене и продаваемом исключительно по приглашениям. Всё — как об опыте, так и об объекте, должно быть уникальным, восхитительным и устрашающим: книга, как и её автор, должна сиять.)

Но задача этой работы проста. Многие неправильно понимают её посыл: они видят в BAP положительный пример того, этого, какой-нибудь глупости: полой Земли, хронологии Фоменко, генетической неполноценности удмуртов и других финно-угорских народов… Очнитесь! У BAP нет «посыла» в таком — глупом — смысле этого слова.

Как и его предшественник — Фридрих Ницше — BAP не «за» то, это и вон ту, другую чушь. Его книга — не лекция, а пожар. Он не учит, он сжигает; это не слова, а действие.

И у неё нет посыла. Есть тема. Тема Bronze Age Mindset – ничтожность современного мира. Во времени, разуме и пространстве.

Другим — праведным среди нормалфагов — она дана для сопротивления сжатию стенок этого пузыря Овертона. Ничего плохого в этом нет: но истинное предназначение — сбежать из пузыря.

Океан значительно больше своей поверхности. Большая его часть — пустыня. Как мясомасса, обычная армия, «глубинные правые» незначительно малы.

Но как пространство — художественное, философское, литературное, историческое, иногда даже научное — во всех областях, которые в конечном счёте являются искусствами — «глубинные правые» гораздо больше мейнстрима.

Если мы сравним только книги, вышедшие в 1919, с теми, что вышли в этом году, мы увидим в прошлом более широкий выбор перспектив. Почти все сегодняшние идеи существовали в прошлом; но почти все идеи прошлого исчезли к этому дню. Как языки, традиции вымирают — и последние гораздо проще уничтожить.

Разум мейнстрима смотрит на свой пузырь через широкоугольный объектив. Пузырь — это почти всё. Всё остальное пространство, вся история — маленькая чёрная грань вокруг. Эта грань, конечно, необитаема.

Но даже сквозь линзу прошлое оказывается неизмеримо больше настоящего. Глубинные правые действуют в глубине веков, не принимая временные или географические рамки. Как и фон Ранке, они полагают, что все эры равны перед Господом.

И если равны эры, равны и их идеи. Пока мы не примем дореволюционный мир, старый режим, существовавший до этого старого режима, как имеющий право на существование и легитимный, мы даже и не начали контакт с безмерностью свободного интеллектуального пространства.

Тема Bronze Age Mindset заключается в том, что если вы считаете ваш разум широко открытым, вы ошибаетесь. Это маленький, твёрдый комочек — как маленькая устрица — закрытая твёрдо, словно в бетон, ничем, кроме страха. «И вот настал день, когда боязнь остаться в бутоне оказалась более болезненной, чем страх расцвести.»

Этот посыл не может быть выражен словами. Он должен быть показан — исполнен. И единственный способ показать это — автору — персонажу, который больше, чем персонаж, — показать владение этим целым колоссальным пространством разума, времени и пространства снаружи нашего всё более абсурдного небольшого «мейнстримного» пузыря.

Со временем это перестанет быть достаточным. Со временем, будет сказано каждое возможное «нет». Потребуется «да». Сбежать — это не только сбежать, но, в конце концов, построить.

Но каждое начало принадлежит себе. Теперь каждый может оглянуться, посмотреть за пределы пузыря, чтобы увидеть огонь, горящий в глубоком космосе, где ничто не может жить и не может быть огня. И на сегодня этого достаточно.

moldbug/2deep4me