sandkey/new-optics

Новая оптика

ловушка гражданского национализма

«Русский Клуб»

Изучая волны национального движения, довольно просто прийти к выводу, что здесь всегда пытаются сочетаться две противоположности — национализм гражданский и этнический. Это связано с неоднородностью национального движения в этническом самоопределении, видении будущего и политических установках. Эти направления являются в национализме магистральными — и с недавних пор ситуация сложилась так, что они разделяются и видят все больше различий между собой. Но в этом нет ничего страшного: усложнение иерархии и структуры это всегда признак роста либо функциональных возможностей, либо качества управления.

Каковы механизмы действия гражданского национализма? Попробуем провести анализ сильных и слабых мест этой идеи.

Первой — и самой заметной частью — является оптика долженствования, прямо связанная с областью политического. Общим моментом для политических националистов является тезис, что Россия должна представлять собой либерально-демократическое государство, поскольку такой режим управления более мягок, более терпим, в нем больше рационального и упорядоченного. Он структурно сложен, но более понятен простому избирателю, чем монархия, тоталитаризм или иные разновидности политических режимов.

Ценой такого политического выбора станет утрата культурного основания, поскольку при этом строе культурное наследие отойдет на второй план, уступив роль главной платформы либерально-демократическим ценностям. Прошлое культурное основание всё ещё может играть главенствующую роль в риторике и культуре, но серьезных политических выводов из них сделано уже не будет. Это очевидная жертва — ради того, чтобы национализм перестал разжигать этническое насилие и нетерпимость, которые бы могли повредить демократическому процессу или либеральной доминанте в культуре.

Размен понятный и, как может показаться, довольно логичный — мы жертвуем частью доминирования в культуре, но взамен получаем смягчение отношений в обществе. Спад этнической напряженности, который — через расширение механизма включения в титульную нацию — наконец ассимилирует заметную часть остальных этносов, и Россия станет гомогенным государством.

В этой «интуиции» есть сразу несколько проблем.

Первая заключается в том, что идея этого размена предполагает, что люди действуют всегда крайне рационально, осознают и четко формулируют свои интересы, практически не подвержены влиянию СМИ или других информационных инструментов. Эта картина мира является либо наивной, либо намеренно упрощенной.

Вторая: предлагающие такой подход обычно ошибочно трактуют историю и призывают сделать то, что те государства, с которых предполагается брать пример, сами никогда не делали.

Самые главные и последовательные сторонники этой позиции призывают использовать опыт США или Франции, приводя их в качестве примеров либеральных демократий с прошивкой гражданского национализма, забывая о том, что каждый раз все начиналось с сообществ которые можно назвать «ядерными» — белых, европейцев, британцев, католиков. Они расширялись путьми, которые с трудом можно назвать «либерально-демократическими».

Стоит различать либерализм «отцов-основателей» и нынешний либерализм, главенствующий в США. К сожалению, теоретикам и пропагандистам гражданских наций это не очень интересно, и они просто подменяют понятия, предлагая в качестве образца самобытную систему в своем логическом развитии — игнорируя сам генезис, приведшего к такому впечатляющему институциональному фрейму, продукт которого (в виде экономики или культурного доминирования) выставляется в качестве наглядного преимущества этого подхода.

Преимущества институциональных фреймов между этими конкретными примерами пропагандисты выставляют чуть ли не одинаковыми — хоть и во Франции предпосылки создания гражданской нации проистекали скорее из политических идеалов, знаков и символов — то есть, были связаны с определенной картиной долженствования в уже сложившейся государственной системе; а в США это устройство нации было связано с учреждением нового государства и необходимостью его обустроить. Различение в этих, на первый взгляд довольно сходных системах, стоит проводить на более глубоком уровне.

Из различных предпосылок в появлении системы проистекает и различность пути по которому идет национальное строительство. Оно ведется разными методами и с помощью разных инструментов. Такое восприятие обязательно должно быть вписано в контекст времени, в котором они использовались.

Проводить это различение сложно: это требует компетенции в нескольких академических дисциплинах. Интеллектуалы первоначального ядра национального сообщества ей не обладают в виду малой численности. Поэтому совершенно понятно их желание взять и экстраполировать набор политических практик из одного государства в другое, чтобы сразу прийти к своей цели. Взять и перенести целые институты. Нужно ли говорить о том, что подобное вульгарное упрощение приводит к весьма печальным последствиям?

Конечно, это уже лучше коммунизма, при котором институты переносились не из реально существующих государств, а из невнятных политико-экономических выкладок Маркса. С другой стороны, история развития реальных государств является такой же мифологией, цель которой состоит не в передаче инженерного знания о том, как выстроить институциональный фрейм, а в объяснении большому количеству своих граждан общей картины и вектора движения государственного строительства в упрощенном виде — исключительно в образовательных целях.

Из-за упрощенности и ложного знания о том, как формировался тот или иной институт, подход прямого переноса грозит сломом межпоколенческой лояльности, социальным напряжением и экономическими потрясениями. Подобные примеры можно привести из истории России, которой дважды за двадцатый век довелось пережить подобное — при падении Российской Империи и при падении СССР. Однако, история не слишком смущает некоторых в таких вопросах. Эти политические силы хотят попробовать перестроить государство, быстрыми темпами приводя действительность к своей картине долженствования.

Третья проблема прямо проистекает из второй. Предложенная система переноса не может игнорировать надгосударственный контекст международных отношений. Багажом к перенимаемым институтам идёт и международная политическая практика той страны, у которой институты заимствуются. К политическим практикам демократического либерализма идут багажом права человека, надгосударственные институты ООН и прочее. Если Россия не в силах выстроить альтернативную модель, которая была бы равной по экономическому и военному влиянию тандему ЕС и США, есть только один путь — встраивание в уже готовую экономическую систему, со всеми проблемами и издержками с этим связанными — что и произошло в 90-х и 00-х.

Издержки состоят в том, что здесь можно навсегда остаться страной «второго мира», роль которой в международной системе разделения труда не будет очень завидной. А попытка отхода от либеральной демократии во внутренней политике, с целью расширения своей зоны влияния или получения новых рынков или технологий будет сказываться на внешнеполитическом отношении к России. Этот процесс мы можем наблюдать прямо сейчас, когда «дорогие западные партнеры» называют наше государственное устройство «автократией» или «гибридным режимом». «Автократия», «гибридный режим» — звучит как нечто, что лучше побыстрее свергнуть и установить вместо что-то звучащее более элегантно.

Проблема четвертая — заимствование институтов влечёт за собой потерю суверенитета знания. В научной среде схожий процесс называется эпистемической интервенцией — когда описательный язык одной науки частично подавляет или полностью замещает описательный язык другой. Примерно так же и в сфере политики. Этот процесс в нашей стране зашел настолько далеко, что отечественные политологи не могут внятно сформулировать название той системы управления государством, которая сейчас существует в России. Соответственно, приходится заимствовать его из зарубежного политологического видения и признавать, что в России сейчас установлен «гибридный режим», «имитационная демократия», «имитационный авторитаризм» и прочие термины, в которых негативный подтекст настолько силен, что они звучат словно оскорбления.

sandkey/new-optics