sandkey/postsecular

Постсекулярное общество

и национализм

«Русский Клуб»

Что такое постсекулярное общество?

«Постсекулярное» — многомерное понятие. Для того, чтобы его конструктивно использовать, сразу следует определиться с контекстами, в которых оно находится. Всего таких контекстов четыре: социологический, нормативный, постмодернистский, теологический.

Социологический

В этом контексте термин «постсекулярности» является объяснительным: с его помощью можно описать новую реальность, с которой мы имеем дело; описать новую конфигурацию отношений религии и светского общества; наконец, понять новое соотношение между религией и секулярностью. Новая реальность с измененным соотношением секулярного и религиозного появляется из понимания того, что процесс секуляризации общества в конечном итоге не приведет к окончательному исчезновению религиозного из его жизни.

В России религиозность переживает стабильный процесс подъема — хотя и с некоторыми оговорками. В этом процессе активно участвует как и институт Церкви, так и государственные институты. Согласно различным социологическим опросам, от 68% до 79% жителей России причисляют себя к православным верующим.

Сам общественный институт Русской Православной Церкви пользуется одобрением у большинства жителей России (64.7% — это очень высокий показатель; выше только одобрение армии: 80.8%, все данные — по состоянию на июнь 2019 года).

Для националистов это очень важный аспект — в России подавляющее число верующих связывает свою религиозность с национальной идентичностью. Это демонстрирует нам широкое поле для работы как по распространению наших убеждений, так и предложений в части применения наших политических практик.

Но не стоит смешивать понятие постсекулярного с десекуляризацией — термином, используемым в контексте возврата к религиозности в исходном её варианте. Различие заключается в том, что для постсекулярное можно описать как гибридизацию — возврат религиозного контекста в культуру, политику, искусство, право и экономику, но уже в несколько ином виде. Примерами такой гибридизации являются феномены «православного атеизма» или «оскорбления чувств верующих». Они являются сигналами, говорящими о наступающей постсекулярной парадигме.

Нормативный

Этот контекст говорит нам скорее о западном понимании «постсекулярного» и попытках говорить о нём. Это уже следующий шаг в размышлении — и переход от процесса описания сущего к вопросу долженствования.

Самый влиятельный философ этого направления — преподаватель университета Франкфурта–на–Майне профессор Юрген Хабермас, который никогда особо не интересовался религией, но после терактов 2001 года в Нью–Йорке стал активно изучать эту область и писать о ней.

Он выяснил, что в демократическом либеральном обществе существуют религиозные сообщества, которые никуда не исчезнут — и с которыми надо как-то находить взаимопонимание, чтобы общество оставалось стабильным (и не нарушались его принципы демократии и либерального основания).

Профессор в рамках своего нормативного подхода пытается предложить способы нахождения такого взаимодействия. Теория постсекулярного общества по Хабермасу заключается в нескольких положениях:

  1. Ни секулярная, ни религиозная сторона не должна исключаться из дискурса.
  2. Стороны должны иметь равные возможности как в критике, так и в притязаниях на общезначимость.
  3. Участники должны быть готовы «вчувствоваться» в претензии на общезначимость.
  4. Существующие различия в части обладания властью не должны мешать выработке консенсуса.
  5. Участники должны быть прозрачны и честны перед друг другом насчёт своих целей и задач.

Это должно было привести к выработке рационального поведения в вопросе политической воли. Однако же, погруженная в действительность ЕС, эта концепция кажется нам — как сторонним наблюдателям — весьма идеалистичной и утопичной. Из-за высокого барьера культурных различий; из-за восприятия политических практик и политической ситуации субъектов, которые, по идее, должны договориться.

Зато эта концепция может помочь договориться внутри русского сообщества — в последнее время в нём актуализировалась проблема идентификации на почве причисления себя либо к «светскому», либо к «религиозному» лагерю. Между нами нет таких культурных барьеров, и предложенная Хабермасом стратегия может сработать, приведя к гармонизации отношений и нахождению взаимопонимания между русскими людьми, причисляющими себя к тому или иному лагерю в рамках постсекулярной парадигмы.

По сути, предлагаемый подход — это динамическое равновесие идей, которое поможет нам выработать подобие этики по отношению к вопросу религии внутри национально—ориентированного движения.

Секулярным национал—либералам и наступающим на их позиции православным консерваторам пригодился бы такой ящик, из которого можно извлечь соглашение о перемирии, когда обеим сторонам надоест (или начнет вредить) обмен колкостями.

Постмодернистский

Взгляд на секулярные построения через оптику философии постмодерна — философии, которая по определению задает вопросы критические, вопросы, на которые модерн часто не в состоянии ответить. В работе Джона Дэвида Капуто «Как секулярный мир стал постсекулярным» мы можем увидеть весьма качественную попытку осмысления данной проблемы и причин её возникновения:

…после того как пушки всех этих грандиозных философских кораблей, от Платона до Гегеля, замолчали, снова может быть услышан все еще столь тихий голос религии? В наши дни мы встречаем даже авторитетных секулярных философов, таких как Жак Деррида и покойный Жан—Франсуа Лиотар, которые снова обращаются к молитвам и слезам Блаженного Августина, не говоря уже о Хайдеггере, чье «Бытие и время» было написано во многом под влиянием десятой книги «Исповеди», или о французском философе Люси Иригари, феминистке, которая размышляет о божественном; и все они ищут Бога, приходящего после метафизики. К великому удивлению ученых гонителей религии, предсказывавших смерть Бога с середины XIX в. вплоть до самого конца XX, религия вернулась во всем своем многообразии. Хотя это не совсем верно, потому что о смерти религии заявляли главным образом интеллектуалы; за пределами академического сообщества никто не думал, что она куда-то делась. Но религия возвратилась даже в среду продвинутых интеллектуалов, которые придали ей новую легитимность, дискредитируя тех, кто ее дискредитировал, подозревая подозревавших, сомневаясь в сомневавшихся, разоблачая разоблачителей.

Через труд профессора Капуто перед нами предстает явный поворот к религиозной идее как к полноправному участнику процесса философского осмысления мира — который успешно прошел через критику парадигмы модерна и вынес все секулярные тенденции.

Безусловно, они несколько преобразили сам религиозный дискурс, который, адаптировавшись к новым условиям, стал той платформой, к которой можно вернуться и поискать недостающие куски философских нарративов.

Этим воспользовались такие левые мыслители, как Ален Бадью, Славой Жижек и Джорджо Агамбен. Они, обращаясь к наследию апостола Павла — с целью вывести марксистскую мысль из кризиса, — пытаются использовать ресурсы теологии. И это интереснейший феномен: как так получилось, что атеисты, обращаясь к апостолу Павлу, пытаются перестроить марксистскую политическую философию? Это вопрос, который должен беспокоить скорее левых, чем нас. Но мы обязаны внимательнейшим образом следить за тем, что из этого получится.

И, конечно, если левые мыслители понимают, что глупо будет отбросить теологию и продолжать яростно отрицать её ценность, то правым философам сам Бог велел использовать теологию при конструировании собственных эпистемических и политических нарративов.

Теологический

Теология, стремясь вернуть свои позиции в современной Академии и чувствуя потребность современной философии в ней, развивается с новыми силами, активно возвращаясь к утраченным позициям.

Ярким примером попыток такого движения является профессор Джон Милбанк и его проект радикальной ортодоксии [radical orthodoxy]. Оная, как субъект постсекулярной философии, обретя свою независимость, стремится не «выживать» в философском поле, а формировать свою онтологию и эпистемологию — уже без оглядки на секулярный подход эпохи модерна и предоставляя позитивную повестку формирования артикуляции специфического христианского опыта.


Эта статья задумывалась как эдакая затравка к полемике (и чтобы стороны по своему обыкновению не заблудились в споре о терминах) вокруг наличия или отсутствия парадигматического сдвига вокруг вопроса религии в общем и восприятия теологии в частности.

На мой взгляд, это сдвиг всё же наблюдается: секулярные стратегии объяснения происходящих вокруг вещей (вроде многотысячных крестных ходов и создания православных молодежных организаций), справляются уже совсем плохо.

Особенно явно виден сбой секулярной оптики в тот момент, когда её пытаются навести на явления, которые через неё могут выглядеть обычной непоследовательностью или лукавством в позиции, например, «православный атеизм». Но это работает только в части отдельных субъектов, разбиваясь о социологические метрики, которые стабильно показывают наличие нескольких десятков процентов населения (читай миллионов русских людей), придерживающихся таких же «православно-атеистических» убеждений.

sandkey/postsecular